Адина Пинтилие: Я верю в человека

Войти через
Регистрация
 
Адина Пинтилие: Я верю в человека
 
Новости: Адина Пинтилие: Я верю в человека
В рамках 47-й «Молодости» был показан один из самых значимых фильмов года, победитель недавнего «Берлинале» - фильм «(Не)прикасайся» румынки Адины Пинтилие. В скором времени этот смелый и неординарный фильм выйдет в ограниченный прокат в Украине. Корреспондент портала kino-teatr.ua встретился с Адиной Пинтилие и исполнительницей главной роли Лорой Бенсон и попытался расставить точки над i. Насколько это удалось, предлагаем оценить ниже.
КТ. – Здравствуйте. Для начала я хотел бы попросить вас рассказать о себе подробнее, ведь в сети о вас достаточно мало информации. Вы ведь скорее художник, а не режиссер? Или же я ошибаюсь?
    АП. – Не думаю, что тут есть большая разница. Я – кинематографистка, и вопрос лишь в том, какой художественный язык вы выбираете для своего творчества. А я работаю с аудиовизуальным языком. Да и закончила я не художественную, а кинематографическую школу. Хотя соглашусь, что многие люди, видевшие мои работы, считают, что они не похожи на те, которые они привыкли видеть у представителей румынской киношколы. Мои работы более сфокусированы на реалистичной манере повествования и, одновременно, на аудиовизуальной стороне дела. Возможно именно поэтому им представляется, что я много внимания уделяю кинематографическому языку и отдаю предпочтение визуальному искусству, но это – лишь вопрос восприятия. Ведь визуальное искусство – это не только содержательная сторона, в нем превалируют изобразительные средства. Хотя мне кажется, что в конечном счете, между ними есть какое-то большое различие: есть много кинематографистов, которые огромное внимание уделяют вопросам кинематографического языка, изобразительной стороне дела.
КТ. – А учились вы где? В Бухаресте?
    АП. – Да, в Бухаресте и – что очень важно для меня – в Европе. Ведь когда этот мой фильм был еще на самой начальной стадии разработки, Румыния вступила в ЕС и у меня появилось много возможностей поездить по Европе со студенческими фильмами. Так что я посетила массу различных воркшопов, которые стали для меня своего рода второй школой. И очень сильно повлияли на меня. Один из них был в Голландии, где я прожила много лет. Эта мастерская предназначалась для сценаристов и режиссеров и она отличалась от обычных киношкол: там не было каких-то отдельных курсов, все было заточено под конкретные проекты. У нас там была возможность и поработать с настоящими актерами, и монтировать отдельные сцены, в общем работать над самыми разными аспектами кино. А еще я училась в Torino Film lab – там проекты поддерживались не только на творческом, но и на производственном уровнях. И именно там мы получили первое финансирование на этот наш фильм, без которого он был бы просто невозможен.
КТ. – Правильно ли я понимаю, что сейчас вы по большей части живете не в Румынии?
    АП. – Нет, я живу в Румынии, хотя – с другой стороны – можно сказать, что я живу в аэропортах и на студиях. Ведь этот мой фильм был задуман и произведен по большей части в Румынии, но в то же время он является плодом международного сотрудничества между Румынией, Болгарией, Чехией, Германией и Францией. И не будем забывать, что он еще финансировался фондами Eurimages и Media Creative Europe. И фильм является международным не только в смысле финансирования, но и в смысле мест съемок (он снимался во множестве стран) и в смысле актерского состава (в фильме играют актеры из пяти или шести стран – Великобритании, Австралии, Румынии, Болгарии, Германии). И все мы говорим на этом корявом английском.
    ЛБ. – Pigeon English, это называется, «воробьиный английский».
    АД. – Да, слава богу, он существует. И хорошо, что в нашем фильме отсутствует география – в том смысле, что место действия не обозначено, это может быть любой город. В каком-то смысле это фильм без границ.
КТ. – А я как раз к этому и подвожу: вы уверены, что этот фильм по своей проблематике понятен всем? У меня есть ощущение, что проблемами, поднимаемыми в вашем фильме, начинают задаваться люди, живущие в более развитых экономически странах?
    АП. – Мне представляется, что мой фильм должен быть понятен всем, поскольку он должен обращаться к зрителю на человеческом уровне. Ведь он – об интимности, одной из самых важных составляющих частей нашей жизни. Так что я не знаю, как обстоят дела в Украине, но в Румынии, которая находится более или менее на таком же уровне экономического развития, наблюдается тяга людей к самопознанию: например, проводится масса мастер-классов по психотерапии, различным духовным практикам. Все зависит от того, уровень какого развития вы имеете ввиду?
КТ. – Я говорю о том, что мне пока трудно представить, что в каком-нибудь большом украинском городе существует фетиш-клуб, подобный тому, что вы показываете в своем фильме, или же та же терапевтическая лаборатория, в которой принимают участие Кристиан и Томас. Мне кажется, что увиденное у вас будет шокирующим опытом для многих украинских зрителей.
    АП. – Я понимаю, но мне кажется, что люди везде знают или же задумываются о подобных вещах. Например, мы в Каннах дискутировали на эту тему с гипотетическими дистрибуторами нашего фильма, которых очень обеспокоило то, как люди будут реагировать на увиденное. Но на самом деле – повторюсь – людям это очень интересно, поскольку наш фильм способен обращаться к зрителю на очень личном, глубинном уровне. Ведь интимность – это еще один язык, это еще одна часть нашего бытия. Возможно, у вас и не было такого опыта общения, как у Томаса и Кристиана, но вы все равно можете понять, что они говорят друг другу. Это еще одна форма самопознания – такая же, как, например, психотерапия.
КТ. – Но я говорю еще и о культурном багаже, культурном бэкграунде. Например, мне понятно, что в румынском Клуже, где живет 300 тысяч человек, но есть 3 или 4 университета, в которых учатся студенты со всей Европы, какой-нибудь Жак Деррида, маркиз де Сад или же Гвидо Крепакс – это очевидная часть их повседневной культуры. И то, о чем вы говорите и как вы об этом говорите, им понятно. А вот в нашей стране я не уверен.
    АП. (кажется, Адина начинает понимать все без перевода) – Я понимаю, что вы хотите сказать, но я верю в человека и я верю и надеюсь, что показывая такое кино, как мой фильм, можно пробудить в человеке любопытство и начать с ним диалог. Ведь одна из тем фильма – это принятие другого: человека, думающего по-другому, человека, у которого другое тело. Даже красота может быть другой. И если вы чувствуете себя в своем теле не очень комфортно, то в нашем фильме вы можете увидеть, что интимность может быть другой, не такой, какой она сформирована нашим образованием и воспитанием. И очень важно то, что все герои нашего фильма – открытые активисты, которые хотели донести до других людей свой собственный опыт, отличающийся от опыта и представлений других людей. И когда зритель видит это, они начинает принимать факт того, что интимность и красота могут быть другими, и это становится своего рода терапией: зритель задумывается над тем, что не стоит так мучить самого себя, не стоит судить самого себя столь строго. Но я вижу, что вы – пессимист, а может и мизантроп.
КТ. – Нет, не мизантроп, но пессимист. Вот например, несколько лет назад во время показа фильма из программы «Молодости» «Солнечный зайчик» (это аналог Teddy Award на Берлинале) был подожжен зал кинотеатра.
    АП. – Это мне понятно, ведь и в Румынии был подобный случай, но я все же верю в человеческую природу. И такого рода фильмы очень важно показывать, чтобы пригласить этих людей к диалогу. Ведь такие фильмы – это своего рода зеркало: эта агрессия чем-то запускается. И понять причину этой агрессии очень интересно, разобраться в этом в спокойной обстановке – без бит и пистолетов. Важно вербализировать причины этого гнева, чтобы погасить его.
КТ. – ОК, хотелось бы, чтобы вы оказались правы. А каковы ваши дальнейшие творческие планы?
    АП. – Я бы сказала, что мы в некотором роде продлим этот наш фильм, ведь он является частью долговременной мультидисциплинарной платформы, направленной на исследование интимности. И все участники фильма будут в нее вовлечены. Другой частью этого проекта должен стать живой перформанс, в котором примут участие все актеры «(Не) прикасайся»: это будет нечто вроде клуба, где зрители смогут пообщаться тет-а-тет с Ханной, Кристианом и другими. И все это будет сниматься, а в последствии должно привести к появлению еще одного фильма. Так что этот проект может длиться годами.  
КТ. – Что ж, чудесный концепт! Успехов вам в его реализации.
Комментарии
 
Имя
24 июня 2018
Ваш комментарий

Подписаться на отзывы

популярные интервью

Сестры Перрон: Как выжить в доме с привидениями

Андреа и Синтия Перрон - старшая и одна из младших сестер, которым пришлось выживать в настоящем доме с привидениями. Именно их история...

24 июля 2013

85
45088

Интервью с режиссёром трилогии "Люди в черном"

Накануне выхода во всех смыслах фантастической комедии «Люди в черном 3» режиссёр Барри Зонненфельд дал эксклюзивное интервью лучшему...

13 мая 2012

79
16900

Грег Хедсон: Похожего на "Морской бой"раньше не снимали

Ветеран войны в Ираке, потерявший на поле боя обе ноги, Грегори Д. Хадсон рассказал лучшему украинскому кинопорталу kino-teatr.ua о своем...

26 апреля 2012

112
16481

Вера Фармига: Я изучала демонологию ради "Заклятия"

Актриса Вера Фармига накануне премьеры мистической картины "Заклятие", основанной на реальных событиях, рассказала о своем опыте...

17 июля 2013

104
16341

Марина Петренко: "Джентльмены удачи" - честный фильм

За пару месяцев до выхода римейка культовой советской комедии «Джентльмены удачи», которым занялся Тимур Бекмамбетов, исполнительница...

26 октября 2012

109
15207

 



fk tw